?

Log in

kotov_s_l
Что имел в виду Достоевский? 
30th-Jan-2014 06:23 pm
патриот, адвокат, бывший политзаключённый, русский, Котов
Направил вот статью в Адвокатскую газету, на конкурс, посвященный 150 летию адвокатуры. Ну и, пусть повисит, какое-то время, и в журнале, зря что-ли писал?

advgazeta@mail.ru
с темой сообщения «Альманах»
С.Л. Котов
Российская адвокатура в романе Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы»
В романе Достоевского «Братья Карамазовы» приводится почти полностью речь прокурора и речь адвоката на судебном процессе по обвинению Дмитрия Карамазова в убийстве и ограблении собственного отца. Причём судебный процесс и судебные прения по замыслу автора явились кульминацией романа. События эти происходят примерно в 1880 году, то есть спустя 16 лет после судебной реформы. В этом смысле Достоевский явился новатором, так как никто до него в русской литературе так подробно не вникал в тонкости судебной процедуры, который удивительным образом сделал и речь прокурора, и речь адвоката значительной частью художественного произведения. Развернув трагедийное полотно романа до его мыслимого и немыслимого предела, Достоевский использовал судебный процесс как художественный приём, раскрывающий характеры своих персонажей до подлинных психологических глубин и в то же время показал абсурд человеческого суда, в котором мелкое честолюбие и самолюбие, ограниченность и косность, жажда сенсаций и суетной славы возобладали над истиной и правдой.
Читатель поставлен в комфортные условия, когда он, фактически уже знает истину, которую в детективном жанре, узнать можно только в самом конце. И это даёт возможность оценить заблуждения прокурора, которые он, в конечном итоге, навязывает коллегии присяжных заседателей. Это же знание позволяет оценить и защитительную речь адвоката, который, как неоднократно указывает автор, являлся одним из выдающихся адвокатов России того времени. Некоторые исследователи считают, что прототипом этого адвоката являлся действительно знаменитый адвокат того времени Спасович.

Кратко охарактеризовав речь прокурора, можно сказать, что он злоупотребляет предположительными выводами и, как правильно высказался защитник, чрезмерно увлекается психологией, в результате чего обвинение превращается в беллетристику. Прокурор сначала приписывает подсудимому психологические черты ему не присущие (и читатель это видит, так как обладает знаниями, почерпнутыми из предыдущих страниц романа), а затем, на основании созданного им психологического портрета, в который он предлагает присяжным заседателям поверить на слово, трактует действия подсудимого и факты, этим действиям сопутствующие. При этом трактовка событий происходит довольно широко и вольно, и всем предлагается в это поверить. Адвокат обратил на это внимание, однако, судя по всему, сделал это недостаточно подробно и рельефно.
Но помимо психологизма вместо честного анализа, прокурор допустил серьёзные упущения в осмотре места происшествия и оценке данного обстоятельства в суде. Так, основным вещественным доказательством был представлен медный пестик, которым, якобы, Дмитрий Карамазов убил своего отца. Хотя читатель знает, что Смердяков, истинный убийца, совершил преступление, ударив Фёдора Карамазова в затылок чугунным пресс-папье, которое он схватил со стола. На голове же должны были бы остаться частицы чугуна, а не меди (пестик то медный). Но о пресс-папье в ходе следствия ничего не говорится, следовательно, его не осматривали, а ведь на нём могли найти кровь, костные фрагменты, волосы. Даже, несмотря на несовершенство судебной медицины того времени, всё равно, медики могли различить и количество ударов, и их силу, и то, что называется «тупой твердый предмет» или предмет, имеющий острые углы, а именно предметом с острыми углами являетс я пресс-папье. Ведь Смердяков так и говорит Ивану Карамазову: «Я тут схватил пресс-папье чугунное, на столе у них, помните-с, фунта три ведь в нём будет, размахнулся, да и сзади его в самое темя углом. Не крикнул даже. Только вниз вдруг осел, а я в другой раз, и в третий. На третьем то почувствовал, что проломил. Они вдруг навзничь и повалились, лицом вверх, всё-то в крови».
В той же манере, в какой прокурор приписывает несуществующие психологические черты подсудимому, он рисует и не соответствующий действительности психологический портрет Смердякова. Нарисовав этот портрет, угодный прокурору для поддержания обвинительной версии, он трактует события и факты в своей речи, выгораживая Смердякова, доказывая его непричастность к убийству. Делает он это весьма неуклюже и, в общем-то, неубедительно. И вот тут-то бы защитнику «вцепиться» со всей силой в несуразности прокурорской мысли, выдвинуть версию, что Смердяков разработал коварный план, где Дмитрий Карамазов был «подставлен» в роли подсудимого за преступление, которого он не совершал. Мы то, знаем, как это было сделано из признаний Смердякова на предыдущих страницах романа.
Но ведь у Смердякова был и второй эшелон защиты, на случай если следствие всё-таки начнёт разрабатывать версию его причастности к преступлению. В его арсенале было припасено обвинение Ивана Карамазова в подстрекательстве к убийству старика-отца! О подготовительных действиях на этот случай мы узнаём из речи прокурора, который сообщил, что Смердяков, «с истерическими слезами на глазах рассказывал мне на предварительном следствии, как молодой Карамазов, Иван Федорович, ужаснул его своим духовным безудержем. «Всё, дескать, по-ихнему, позволено, что ни есть в мире, и ничего впредь не должно быть запрещено.», - вот они чему меня всё учили». «Кажется, идиот на этом тезисе, которому обучили его, и сошел с ума окончательно…», - добавил прокурор.
Судя по всему, сообщение этих сведений прокурору преследовало цель, в случае чего, обвинить Ивана Карамазова в приготовительных действиях по приисканию сообщников и подстрекательству к убийству.
Вот так простак Митя и умник Иван попались в расставленные Смердяковым сети, в результате чего, как сказал в эпилоге Алеша Карамазов – один брат у меня лежит при смерти (Иван), а второй отправится на каторгу (Дмитрий).
Удивляет и то, какое значение прокурор придаёт в своей обвинительной речи, якобы, открытой двери в дом убитого старика Карамазова. На самом-то деле свидетель Григорий не мог видеть дверь открытой, так как на момент потери сознания в результате удара по голове дверь была закрыта. Но, что-то помешалось в голове несчастного, и он категорически стал утверждать, что видел перед тем, как потерял сознание, что дверь была открыта. Но на самом деле, какая разница: была или не была открыта дверь, так как, кроме двери было открыто ещё и окно! Окно, в которое Дмитрий Карамазов постучал условным стуком, о котором ему стало известно от Смердякова. Никто же не отрицает, что старик Карамазов окно открыл! Что мешало Мите, который только что перелез через забор влезть в открытое окно на первом этаже? Об этом знаменитый защитник, почему-то, в защитительной речи не сказал ни слова. А ведь можно было на одном этом факте разбить все прокурорские измышления.
Ещё один факт, за который мог зацепиться защитник, но это никак не отразилось в защитительной речи. После осмотра места происшествия прокурор, исправник, следователь направились в Мокрое, где находился Митя Карамазов. «Доктор же остался в доме Федора Павловича, имея в предмете сделать наутро вскрытие трупа убитого, а главное, заинтересовался именно состоянием больного слуги Смердякова: «Такие ожесточенные, такие длинные припадки падучей, повторяющиеся беспрерывно в течение двух суток, редко встретишь, и это принадлежит науке», - говорил он в возбуждении отъезжающим своим партнёрам, и те его поздравили, смеясь, с находкой. При сём прокурор и следователь очень хорошо запомнили, что доктор прибавил самым решительным тоном, что Смердяков до утра не доживёт».
И этот факт абсолютно не заинтересовал следствие! Но это полбеды. Беда в том, что и адвокат прошел мимо этого весьма настораживающего обстоятельства.
Доктор был уверен, что столь длительный припадок эпилепсии должен в ближайшие часы привести к смерти Смердякова. Однако, Смердяков остался жив. Следовательно, одно это должно было породить сомнения в том, что припадок длился двое суток. Смердяков признался потом Ивану Карамазаву, что сначала он инсценировал припадок, а уже после убийства у него начался настоящий приступ эпилепсии. Таким образом, подавляющую часть времени припадок инсценировался. Копни адвокат поглубже, и инсценировка была бы раскрыта. Однако этого не случилось и тут явное упущение со стороны защиты. И упущение, это ещё мягко сказано, когда на кону стоит 20 лет каторги!
И вот меня заинтересовала фамилия адвоката в романе - Фетюкович. Вкладывал ли обидный смысл автор в эту фамилию? С одной стороны, он пишет, что это выдающийся оратор, один из лучших адвокатов России, а с другой стороны, одна из главок называется "Прелюбодей мысли", имея в виду адвоката. Достоевский всегда вкладывал в фамилию персонажа какой-то смысл, в том числе и в романе "Братья Карамазовы". Один Смердяков чего стоит.
Фамилия Фетюкович происходит от слова «фетюк». Из примечания Н.В. Гоголя в «Мёртвых душах»: «Ф е т ю к» — слово обидное для мужчины, происходит от фиты, буквы, почитаемой некоторыми неприличною буквою».
Не будем углубляться, в чём именно неприличность и оскорбительность данного слова и данной буквы, но это так.
Эти обстоятельства подробно расскрываются в форумах на ниже приведённых ссылках. Интересные сведения приводятся о том, что прототипом Фетюковича был знаменитый русский адвокат Спасович, к которому у Достоевского была определенная неприязнь в связи с защитой некоего изверга, садистически избивавшего свою шестилетнюю дочь. Спасович употребил всю мощь своего таланта и садиста оправдали.
http://antonina-mart.livejournal.com/125165.html
http://www.evangelie.ru/forum/t84151-32.html
http://www.evangelie.ru/forum/t84151-33.html
http://www.pandia.ru/412967/
Кроме неприличной фамилии, Достоевский приписывает адвокату грубые ошибки в ведении защиты, что как бы доказывает справедливость наделения его этой фамилией. Некоторые из этих ошибок упомянуты выше, они как бы рассыпаны по страницам романа, вроде квеста, в расчёте на внимательного читателя. Но есть и ошибки в стратегии защиты, о чём также указывает Достоевский.
Автор указывает на состав коллегии присяжных, в которой большинство патриархальных крестьян и купцов. Адвокат был обязан учитывать эту особенность, однако он больше действует в расчёте на публику, сидящую в зале. Автор предупреждает на страницах романа об этой опасности. Так он вкладывает реплику в уста одного из зрителей, обменивающегося впечатлениями во время перерыва после речи прокурора:
- Да, что-то скажет господин Фетюкович?
- Ну, что бы не сказал, а наших мужичков не прошибёт.
И, как итог, глава четырнадцатая: «Мужички за себя постояли». То есть, признали Дмитрия Карамазова виновным по всем пунктам, да к тому же не заслуживающим снисхождения.
Можно кратко охарактеризовать речь защитника словами пословицы: «Начал за здравие, а кончил за упокой».
Нельзя допускать в защитительной речи альтернативу, а Фетюкович её допустил. Допустил возможность убийства Митей Карамазовым своего родителя. Подсудимый в последнем слове горько посетовал защитнику: «… неправда, что я убил отца и предполагать не надо было».
А вот как обсуждали речь защитника в кулуарах, дожидаясь вердикта присяжных:
- Я бы на месте защитника так прямо и сказал: убил, но не виновен, вот и чёрт с вами!
- Да он так и сделал, только «чёрт с вами» не сказал.
- Нет, Михаил Семёныч, почти что сказал, подхватил третий голосок.
Просто необходимо освежить в памяти то, что сказал знаменитый адвокат. Цитата:
«Но убийца и тут не убил – я утверждаю это, я кричу про это – нет, он лишь махнул пестом в омерзительном негодовании, не желая убить, не зная, что убьёт. Не будь этого рокового песта в руках его, и он бы только избил отца, может быть, но не убил бы его. Убежав, он не знал, убит ли поверженный им старик. Такое убийство не есть убийство. Такое убийство не есть и отцеубийство. Нет, убийство такого отца не может быть названо отцеубийством. Такое убийство может быть причтено к отцеубийству лишь по предрассудку. Но было ли, было ли это убийство в самом деле, взываю я к вам снова и снова из глубины души моей!»
Конечно же, прокурор не преминул воспользовать репликой, где язвительно произнёс:
«А сын, вломившийся к отцу, убивший его, но в то же время и не убивший, это уж даже не роман, не поэма, это сфинкс, задающий загадки, которые и сам уж, конечно, не разрешит. Коль убил, так убил, а как же это, коли убил, так не убил – кто поймёт это?»
«Отцеубийство – это, видите ли, только «жупел» московской купчихи. Самые драгоценные, самые священные заветы в назначении и в будущности русского суда представляются извращённо и легкомысленно, чтобы только добиться цели, добиться оправдания того, что нельзя оправдать».
Что ж, прокурора можно поздравить – его реплика – это выстрел в десятку, в самое сердце коллегии присяжных.
Возникает вопрос, как получилось, что выдающийся адвокат, произнеся блестящую защитительную речь, в её конце «съехал» в непростительные, даже для начинающего защитника, огрехи. Ну, конечно, на всё воля автора, а автор то – гений. Достоевский даёт один из вариантов ответа, когда в кулуарах обсуждается судебный процесс в ожидании вердикта присяжных:
- Эх ведь чёрт!
- Да чёрт то чёрт, без чёрта не обошлось, где ж ему и быть, как не тут.
Может быть, Фетюковича чёрт попутал, а может быть, дело в том, что не верил он в невиновность подзащитного. Об этом, кстати, есть несколько упоминаний на страницах романа. А прокурор верил в виновность, об этом прямо говорится в романе: «Главное, тем взяло его слово, что было искренно: он искренне верил в виновность подсудимого; не на заказ, не по должности только обвинял его, и, взывая к «отмщению», действительно сотрясался желанием «спасти общество».
Но один вопрос, вроде бы, не заданный Достоевским, но, тем не менее, вытекающий из текста:
«Если лучший из лучших российских адвокатов того времени, и тот – Фетюкович, то что тогда говорить об остальных?!»

Я уж не говорю про современную Россию, когда лучшим прибежищем для вороватых и проституированных прокуроров, судей, следователей становятся Адвокатские палаты. Хотя, быть может, мои обобщения слишком широки, но про Адвокатскую палату Свердловской области я могу это сказать с полной уверенностью. Достаточно одного, но убийственного примера:
20 мая 2008 года решением квалификационной комиссии Адвокатской палаты Свердловской области (протокол № 5 от 20 мая 2008 г.) был присвоен статус адвоката следователю Ленинской прокуратуры г. Екатеринбурга Танько Артёму Анатольевичу. Распоряжением территориального органа госрегистрации № 235 от 27 мая 2008 года сведения о «свежеиспечённом» адвокате были внесены в реестр. И надо же, какое совпадение, как раз в это же время – 23 апреля 2008 года вступил в законную силу приговор адвокату Свердловской областной коллегии адвокатов Котову С.Л. (то есть автору данной статьи), согласно которого я был неправосудно осужден и отбыл, будучи невиновным, 4 года лишения свободы. И уж совсем невероятное: упомянутый Танько А.А., в бытность следователем Ленинской прокуратуры г. Екатеринбурга фабриковал материалы моего уголовного дела.
Если это не заговор, то, наверное, просто совпадение. Но чего только в жизни не бывает!
Важно то, что таких, с позволения сказать, «фетюков» в адвокатуре … очень много.
30 января 2014 г.
С.Л. Котов
Читайте мой журнал: http://kotov-s-l.livejournal.com/
Comments 
1st-Feb-2014 08:38 am (UTC)
Сергей Леонидович, посмтрите, пожалуйста в личку.
8th-Mar-2014 04:19 am (UTC)
С Днем рождения!!!
8th-Mar-2016 06:08 am (UTC)
С Днём рождения!!!
This page was loaded Feb 21st 2017, 12:00 pm GMT.